В сознание своей паствы православная церковь внедряла не только мысль о богоустановленности власти князя, она также обожествляла его личность. В летописных сводах мы можем найти утверждение, что князь естеством своим подобен любому человеку, но «властью же сана, яко бог». Перед церковью стояла проблема усмирения народных масс, неоднократно выступавших против усиливающейся эксплуатации, против алчности князей и их слуг. И чтобы повлиять на взбунтовавшиеся народные массы, не всегда достаточно было ссылки на богоустановленность власти князя: уж слишком был непригляден моральный облик князя. Тогда в ход пускалась другая версия. Дурных князей, утверждали пастыри православной церкви, бог дает за грехи и посему нечего роптать на волю божью. Нечего стремиться исправить существующее положение, это не дело смердов и холопов, за все свои действия, праведные и неправедные, князь несет ответственность только перед богом. Уделом же эксплуатируемых должно быть терпение и смирение.
На службу эксплуататорским классам была поставлена не только церковная проповедническая деятельность, но и обрядовая сторона православия. Православная церковь позаботилась о том, чтобы идее богоустановленности княжеской власти была придана максимальная наглядность. Это очень четко отметили летописцы, повествуя о начале правления того или иного князя. До принятия христианства летописец очень просто отмечает: «Умре Рюрик… и предаде княжение свое Олгови», «нача княжити в Руси Игорь» попросили новгородцы Святослава в князья его сына Владимира «и даде им Владимира».

С принятием христианства этот порядок вступления князя на княжение меняется, церковь принимает в нем активное участие, своими обрядами она, по выражению летописца, «сажает князя на престол». Ярослав, по словам летописи, «седе в Киеве на столе отче», о начале княжения Изяслава также говорится «седе на столе в Киеве». Летопись сообщает нам и некоторые подробности «сажания князя на стол». В этом обряде принимали участие митрополит и епископы.